Она вздрогнула. И немного задохнулась.

- Да. Но обычно я играю занудных, опустившихся брюнеток.

- На этот раз пришло время сыграть самую блестящую женщину мира, Рейн.

- Друзья зовут меня Рейни.

Он повторил низким, хорошо поставленным голосом:

- Рейни.

Скотт окончил Королевскую академию драматического искусства в Лондоне, что давало ему явное преимущество, с завистью отметила она. Несколько минут назад он играл сэра Перси, обожавшего Маргариту. Но по тому, как он смотрел на нее сейчас, можно было предположить, что Рейн Марло едва ли нравилась ему всего лишь как актриса. И он настаивал на ее кандидатуре не только из-за ее профессиональных качеств.

Итак, это случилось… Она добилась успеха благодаря дисциплинированности и невероятной работоспособности, не тратя время на романы, которые бы сделали ее имя принадлежностью первых страниц желтой прессы. Но жизнь без случайных безумств - унылое существование. Кензи Скотт был красив, обаятелен, взаимное влечение вспыхнуло, как высоковольтная дуга. Если бы между ними завязался головокружительный роман, это было бы их обоюдное желание.

Насколько проще сложилась бы их жизнь, если бы он хотел простой интрижки…

Глава 2

Кензи разминался в тренажерном зале, пока Рейни переодевалась в туалетной комнате. Он был обескуражен ее предложением, но когда она появилась в его спальне, холодная, как Снежная королева, он вдруг понял, что готов согласиться на что угодно, только бы удержать ее здесь немножко подольше.

Он крутил педали тренажера, когда она начала разминку. Ее густые светло-рыжие волосы были завязаны в хвост на затылке. Она была опасно соблазнительна в облегающей зеленой майке и леггинсах, подчеркивающих ее стройную фигуру.

Последние три года совместной жизни они упорно занимались на тренажерах. Тело актера - важнейший инструмент выразительности и требует постоянной работы для сохранения формы. Изнурительные занятия проходили веселее, когда Рейн была рядом. Они подшучивали друг над другом, обсуждали новости за прошедший день, обговаривали детали сценария. За шуткой и смехом они забывали строгие правила самодисциплины, пока наконец не падали от изнеможения и усталости, мокрые от пота и чувствуя дрожь во всех мышцах.