— Мистер О'Коннел, — сказал судья, — вы конечно же встречались с моей дочерью во время вашего пребывания здесь.

Думая о том, как бесстыдно она флиртовала с ним и о прошедшей ночи, Роналд поймал взгляд Памелы.

— Мы… — он позволил себе сделать паузу, — встречались.

— Ты же и представил нас друг другу, папа. И еще он сопровождал меня как телохранитель, когда я ходила в бар «Флауэрс», помнишь?

— О! — воскликнул судья. — Да-да, конечно!

Памела улыбнулась, опустив голову, и послала Роналду предостерегающий взгляд из-под ресниц. Ему подумалось, что женщины и в самом деле удивительные создания. Каким-то образом всего за полчаса она привела себя в порядок и оделась в черные джинсы и в стильный облегающий свитер. Тюрбан исчез. Волосы, падающие на плечи, блестели. Она сделала макияж, но он был неброский — просто след темного карандаша, который подчеркивал яркую изумрудную зелень ее глаз.

Очень мило, одобрил Роналд и в тот же миг вспомнил, как она стояла перед ним почти обнаженная, в простыне, разрисованной синими волнами и розовыми китами. У Роналда перехватило дыхание. На секунду он пожалел, что ушел, вместо того чтобы затащить ее обратно в постель. Но в случае с Памелой следовало действовать, сообразуясь с велением разума, а вовсе не сердца, — если не хочешь оказаться в ловушке. Это он усвоил для себя. И все же…

— Прошу прощения, мистер Гарди, — пробормотал Роналд, заставив себя отвести взгляд от Памелы. — Что вы сказали?

— Я сказал, — повторил Джошуа, ударив кулаком по ладони, — что хочу, чтобы вы охраняли мою дочь днем и ночью.

Памела вздрогнула.

— Папа, но это невозможно!

Не обращая внимания на ее протест, судья полез во внутренний карман пиджака и вынул пачку писем. Он потряс ими перед носом Роналда, а затем швырнул на стол.