Он неожиданно вспомнил о Марион, о том, как та изменила ему, и разозлился. Он был тогда глубоко уязвлен и все еще не избавился до конца от этого чувства.

Широким шагом Роналд пересек комнату, приближаясь к Памеле. Она удивленно взглянула на него.

— Что ты делаешь?

Он покачал головой и глубоко вдохнул, вбирая в себя запахи, окружающие его. Пахло ароматическим воском. Пахло мылом и пудрой — из распахнутой ванной. И когда он подошел ближе, то с удовольствием обнаружил, что от Памелы не пахнет другим мужчиной — только свежим зимним воздухом.

— Кто он? Я видел, как он высаживает тебя из машины.

— Полегче, — предостерегла она, улыбаясь; биение пульса на шее выдавало ее возбуждение, вызванное его близостью. — Или я решу, что ты ревнуешь, Рон.

И она снова будет права.

— Сделай милость. Буду рад доставить тебе удовольствие.

— Это очень просто. Все, что тебе надо для этого сделать, — уйти отсюда. Должна напомнить тебе, что ты в моей спальне.

— Я помню. Меня научили замечать все, что находится вокруг. Я вижу кровать.

— Ключевое слово — в «моей». И я тебя не приглашала.

Возможно. Но не похоже, чтобы ее угнетала его компания.

— Так намного интереснее.

— Даже если тебя не звали?

— Элемент неожиданности придает остроту нашей жизни.

Памела перевела дыхание.

— Тебе лучше уйти, Рон.

И опять она была права. Ему надо уйти — отправиться к черту на рога, куда угодно, только подальше отсюда! Почему же он не может этого сделать? Да полно, есть ли у него выбор? Он, кажется, угодил в ловушку. Памела связала его по рукам и ногам, Чего же она хочет от него теперь? Чтобы он повернулся и ушел?