
Она вздрогнула, хотя ожидала этого. Почему-то стало так обидно, будто он ее по меньшей мере оскорбил.
Устало ответила:
– Извини, но я не играю в такие игры. Это не для меня.
Пытаясь сопротивляться разочарованию, накрывшему его холодной волной, Влад вспылил:
– А что для тебя? Клятвы в любви и вечной верности? Так я не могу тебе их дать. Когда-то ты сказала, что мы очень разные, и была права. Я к твоей внешности привык и почти не замечаю, но мои родители и друзья меня точно не поймут!
Она вымученно засмеялась, чувствуя приливающий к щекам жар и понимая, что становится похожей на созревшую помидорку.
– Значит, для кувыркания под одеялом я хороша, а для всего прочего – нет? Извини, но я ухожу.
Взглянув на нее долгим взглядом, он угрожающе предупредил нарочито тихим голосом:
– Хорошенько подумай, дорогая! Я по второму разу не хожу!
Это окончательно вывело ее из себя. Чем он посмел ей угрожать? Тем, что больше не предложит с ним переспать? Какая низость! Тоже мне, благодетель нашелся!
Ничего не говоря, вышла из машины, громко хлопнув дверцей, и пошла к себе, гордо вскинув голову и покусывая губы от огорчения. За спиной раздался шум отъезжающей машины, и всё стихло.
Ее хватило не надолго – только до поворота ключа в двери. Потом пришли слезы. И сомнения – может, стоило бы согласиться? Может, был бы ребенок? Хотя вряд ли бы он настолько потерял голову, чтобы не предусмотреть подобные нежелательные последствия.
Почему она не согласилась? Возможно, это был ее единственный шанс пусть на не счастье, на подобное она и не надеялась, а на удовольствие? Но как она будет жить дальше без ставших необходимыми ласк, когда Влад стешет свою похоть и спокойно, забыв о ней, а в этом она и не сомневалась, – ведь жил же он без нее эти десять лет, – уйдет?
Нет уж, лучше неведение, чем безнадежность. Хотя и сейчас ей не лучше, но она справится с этим. Справилась же она в прошлый раз, сможет и сейчас. Тем более ничего и не произошло. Так, пустая болтовня. Главное – контролировать свои мысли и не травить сердце пустыми сожалениями.
