Живой интерес Шредера к бумажнику подсказывал Флемингу, что немец знал о его назначении! «Нужно будет, — подумал он, — внимательно проследить за ним».
Аннет и Пьер
На следующий день к обеду, который, по английским обычаям, подавался вечером, море успокоилось настолько, что салон снова был почти полон.
Пьер и Аннет бледные, но улыбающиеся, признались Флемингу, что им было плохо.
— Надеемся, худшее позади. А теперь мы должны заполнить пустоту! — смеялась Аннет.
Пришли сестра Сесилия, Ганс и Вильма Шредеры.
Временами Аннет внимательно рассматривала немца. Он заметил ее взгляды и был обеспокоен. Его смущение усилилось, когда Аннет заявила по-французски:
— Вы знаете, господин Шредер, я вас видела в Париже в сорок первом году в форме немецкого офицера.
— Этого не могло быть, — резко возразил он по-французски. — Я в то время был в Страсбурге. В Париже во время войны я не был. Вы ошибаетесь, мадам Дево. Я не был в Париже и в армии не служил.
Аннет продолжала внимательно рассматривать его.
— Возможно, я и ошибаюсь.
После обеда Шредеры и сестра Сесилия сразу ушли. Пьер стал упрекать Аннет:
— Зачем ты к нему пристала? Ты же ошиблась, зря его тревожила своими вопросами. Ведь ты не могла тогда его видеть в Париже. Ты сама там не была.
— Но я была в Страсбурге, — возразила Аннет, — и видела его там в форме офицера гестапо.
— Ты уверена? — спросил Пьер.
— Вполне.
Ганс и Вильма
Ганс ругался:
— Пристала ко мне эта француженка. Мне надо выяснить, кто этот американец, а она лезет со своими глупыми вопросами.
— Но кто же он? — спросила Вильма.
— Он может быть нашим. Такие бумажники выдавались незадолго до конца войны особо доверенным лицам, которым Борман дал специальные поручения.