Оставшиеся места заняла вторая пара. Мужчина был в смокинге, который сидел на нем, как мундир. Он щелкнул каблуками, поклонился и, показывая на жену, промолвил:

— Фрау Вильма Шредер. Я — Ганс Шредер, коммерсант.

После изучения меню заказали официанту выбранные блюда.

Разговора за закуской не было. Очевидно, всех смущало присутствие монахини в ее черной сутане и белой накрахмаленной наколке. Когда официант убрал тарелки и пошел за супом, сестра Сесилия обратилась к Флемингу:

— Пэрсер сказал мне, что вы инженер-электрик?

— Да, это так, — ответил он.

— Скажите: вам часто приходится составлять и решать математические уравнения или вы пользуетесь готовыми решениями?

Флеминг заметно удивился.

— Видите ли, — продолжала она, — я преподаю математику в гимназии и еду в Париж, в Сорбонну. После того как получу степень магистра, буду преподавать в колледже. Мне интересно знать, какая математическая подготовка у инженера.

Все были поражены: так не вязалось ее обличие монахини, отрешенной от всего земного, с практическими вопросами математики.

Она задавала толковые вопросы, видно было, что хорошо знает свой предмет. Постепенно разговор перешел на более простые темы. Сесилия вспоминала своих учеников, мексиканских индейцев, которых обучала в первые годы работы.

— Был у меня ученик Пабло. В одиннадцать лет он хорошо знал алгебру и геометрию в объеме средней школы. Говорил по-испански, прочел Сервантеса, Шекспира в испанском переводе. Писал сочинения о жизни леса — был наблюдательным мальчиком с пытливым умом. Он ушел из школы и стал пастухом у помещика и однажды осенью погиб во время бури в горах, спасая стадо... Таких трагедий много. Печально, но так устроен мир. Вообще жизнь этих племен невесела, но радуются они, как дети, легко и от души.

— Зачем жалеть этих туземцев? — вмешался в разговор Шредер. — Чем скорее они вымрут, тем лучше для мира.