– Верный поборник свободы слова собственной персоной. Ты занята, малышка?

– Что ты задумал?

– Я задумал угостить тебя бифштексом, напоить ликером и задать тебе вопросик.

– Я отвечу «нет».

– Не тот вопрос, что ты думаешь.

– О, ты умеешь задавать и другие вопросы? А ну-ка!

– Потом. Когда ты подобреешь.

– А бифштекс будет натуральный? Не синтет?

– Обещаю. Ткнешь в него вилкой – и он замычит.

– У тебя, наверное, банковский счет закрыт, Бен?

– Это постыдно, но не смертельно. Так как?

– Уговорил.

– Через десять минут на крыше медицинского центра.

Джилл сняла надетый было костюм, повесила его в шкаф и выбрала платье, которое держала специально для таких случаев. Платье было простого покроя, почти прозрачное и, скорее, подчеркивало то, что должно было скрывать. Джилл с удовлетворением оглядела себя в зеркало и отправилась на крышу.

Пока она осматривалась в ожидании Бена Кэкстона, к ней подошел дежуривший на крыше санитар.

– Вас ждет машина, мисс Бордмэн. Вон тот «тальбот».

– Спасибо, Джек.

Джилл увидела такси с открытой дверцей. Она села в аэромобиль и уже собиралась сказать Бену двусмысленный комплимент, когда увидела, что его нет. Такси было автоматическим. Дверца закрылась, машина взлетела, развернулась и направилась к другому берегу Потомака. На площадке над Александрией машина приземлилась, в нее сел Бен, и аэромобиль снова взлетел.

Джилл взглянула на Бена.

– Ты посмотри какие мы! С каких это пор за своими подругами ты присылаешь роботов?

– Есть причины, малышка, – Бен погладил ее по колену. – Нельзя, чтобы нас видели вместе.

– Что?!

– Нельзя, чтобы нас видели вместе. Остынь.

– И кто же из нас прокаженный?

– Мы оба. Джилл, я – газетчик…

– А я уж подумала, что ты кто-то другой.

– …А ты работаешь в больнице, где лежит марсианин.

– И поэтому мне нельзя здороваться с твоей мамой?