— Я ошибаюсь или у тебя в самом деле что-то стряслось? — снова спросил ее собеседник, всматриваясь в лицо Нэнси.

Та, растерявшись, смущенно улыбнулась и пожала плечами. Ею овладело странное чувство: горячее желание выложить Курту все, что накипело в душе, спросить у него совета, и как можно решительнее дать ему понять, что она несвободна. Наверное, ей следовало солгать, сказать, ничего, мол, не стряслось, просто немного устала и хочу есть. Но в отношениях с этим мужчиной Нэнси не хотела допускать даже столь незначительной неправды. Поэтому, кашлянув, ответила:

— Признаюсь честно: я действительно немного расстроена. Точнее, была расстроена до твоего звонка. Когда ты сказал, что погодка чудесная и я посмотрела в окно, мое настроение мгновенно улучшилось. — Она думала, что очень ловко выкрутилась, пока не увидела, как помрачнело лицо Курта.

— Ты была настолько сильно огорчена, что даже не заметила резко улучшившейся погоды? — спросил он, всматриваясь в ее глаза, словно желая по ним узнать, что же стряслось, пока они не виделись. — Тебя обидели в гостинице? Горничная нагрубила?

Нэнси на мгновение закрыла глаза. Забота коллеги трогала ее до глубины души, а настоятельная потребность рассказать ему о Томе мучила. Она решила ограничиться несколькими фразами — в конце концов с Куртом они были едва знакомы.

— Нет, горничная заглянула в мой номер всего раз и спросила, не нужно ли мне чего, весьма любезно. — Она вздохнула, собираясь с духом. — Я расстроилась из-за звонка мужу. Мы немного повздорили. Ссорятся время от времени все семейные пары. Тому не нравится, что я надолго уезжаю из дома, вот он и сердится…

Она замолчала, заметив, как напряглось лицо Курта, как потемнели его светло-карие глаза.