— Одна из дальних башен наполовину разрушена, — сказал Курт. — Остальные, насколько я могу судить по первому впечатлению, не раз перестраивались и выглядят совсем не так, как в четырнадцатом веке. Согласна?

Нэнси почувствовала себя выброшенной на берег рыбой, которую подхватила и вернула в море спасительная волна. Именно это ей сейчас и требовалось — беседа на любимую тему. Начав излагать свои соображения, она забыла и о стеснении, и о тягостном разговоре с мужем.

Они говорили долго и увлеченно. Выезжая сегодня из Глазго, Нэнси побаивалась, что рядом со всеми признанным мастером почувствует себя глупой и бездарной, вышло же все наоборот. Курт Ричардсон так располагал к себе, что делиться с ним своими идеями и предположениями хотелось бесконечно.

— Признаюсь откровенно, — сказала Нэнси, когда, расплатившись, они вышли из кафе и побрели назад, к гостинице, — я не думала, что смогу с такой легкостью общаться с тобой.

— Почему? — удивился Курт.

— Ты представлялся мне недосягаемой величиной — слишком важным, чересчур умным. О тебе пишут в газетах, Генри постоянно ставит тебя в пример.

Курт засмеялся, и Нэнси испугалась, решив, что сболтнула лишнего.

— Значит, пообщавшись со мной, ты поняла, что я вовсе не умный. По крайней мере, не особенно. Так?

— Нет, что ты! — воскликнула Нэнси, краснея. — Просто убедилась в том, что ты нормальный человек. Умеешь выслушать, понять, пошутить, посмеяться… — Ей очень захотелось добавить что-нибудь более личное, но она не решилась. — Я очень рада, что буду помогать тебе восстанавливать Солуэй, — закончила она негромко.

Они уже приблизились к погрузившемуся в фиолетовые сумерки отелю. Курт приостановился у лестницы, ведущей к парадному входу, и повернулся к Нэнси. Их взгляды встретились.