— И я тоже рад, Нэнси, — пробормотал он. — Просто счастлив, что позволил Генри уговорить себя отказаться от поездки на Филиппины.

В его глазах отражался свет уличных фонарей. Но Нэнси вдруг почудилось, что это маленькие костры, разожженные… их сегодняшним знакомством. Она задумалась о том, как выглядят ее собственные глаза, и, решив, что так же, стала судорожно придумывать, как бы разрядить обстановку, сделавшуюся чересчур романтической.

— Филиппины? — спросила она, радуясь, что нашла отстраненную тему. — Ты собирался там поработать?

Курт покачал головой, несколько разочарованно, как показалось Нэнси, и устало улыбнулся.

— Нет, хотел отдохнуть. За три с половиной года я ни разу не был в отпуске.

Нэнси кивнула, ловя себя на том, что думает вовсе не о его словах, а о необыкновенной выразительности его светло-карих глаз. Заглянув в них всего лишь раз, можно было очень многое о нем узнать. Курт Ричардсон жил искусством, знал и любил его во всех проявлениях и в то же время прекрасно разбирался в вещах более земных — в делах житейских. А еще он был восхищен ею, Нэнси Минтон. Она чувствовала это с первого мгновения их знакомства, хоть до сих пор боялась называть вещи своими именами. И не знала, огорчаться ей или радоваться.

— Почему ты выбрал именно Филиппины? — спросила она, удивляясь, что настолько спокойно говорит совсем не о том, о чем думает.

Курт вздохнул, еще раз невесело улыбнулся и повернулся к гостинице. Они медленно пошли вверх по ступеням.

— Я там ни разу не был, но давно хотел взглянуть на тамошние чудеса, — сказал Курт мечтательно. — Чистейшее море, коралловые заросли, тропические рыбы… Я буквально бредил ими к тому моменту, когда мне позвонил Генри.

— Почему ты не ответил на его предложение отказом? — удивилась Нэнси, даже не желая представлять себе, что в таком случае она общалась бы сейчас с каким-то другим архитектором, если вообще общалась бы.