— У меня есть скотч и бренди, — сообщила Джоанна. — Любишь скотч?

Курт пил мало. В основном — вино или пиво. Употребляющие алкоголь женщины всегда вызывали в нем неприязнь.

— Нет, — ответил он сухо.

Джоанна слегка прижалась к нему, наверное расценив его неласковость как очередное проявление страдания. От нее пахло дешевыми духами, и Курт едва удержался, чтобы не поморщиться.

— Все будет хорошо, — прошептала она нежно. — Я постараюсь тебя утешить.

До Курта вдруг дошло, что дело вовсе не в неискренности ее тона, не в духах и не в скотче. А в том, что ему не следует совершать эту ошибку. Скорее всего, и разговаривала Джоанна вполне нормально, и духами пользовалась сносным — его отталкивало от этой женщины собственное нежелание воспользоваться ситуацией подобным образом.

Нет, жестко сказал себе он. Я только хуже сделаю и себе, и Джоанне, если приму ее предложение, продолжая мечтать о Нэнси. Надо переболеть, освободиться от своего безумного увлечения и только потом думать о других женщинах… Если получится…

Они уже приближались к подъезду трехэтажного дома, когда Курт внезапно остановился и повернулся к Джоанне лицом.

— Послушай…

— В чем дело? — спросила она изумленно.

— Я очень признателен тебе за желание помочь, — произнес Курт, немного волнуясь. — Точнее, ты и так уже мне помогла, выслушав мои несвязные речи, посочувствовав мне.

Лицо Джоанны напряглось, на лбу появились две складки. В это мгновение она выглядела не восемнадцатилетней девочкой, а двадцатипятилетней женщиной, познавшей все горести любви.