— Привет, — сказала молодая женщина в трубку довольно сдержанно. — Прости, я сейчас занята… — По-видимому, ее перебили, так как она замолчала, не окончив фразу.

Курт положил вилку на тарелку и медленно повернул голову. Нэнси стояла к нему боком и смотрела перед собой — видеть, что за ней наблюдают, она не могла. Курту сразу бросилось в глаза, что ее щеки покраснели, а грудь, обтянутая светло-голубой тканью футболки, вздымается слишком часто и высоко. Ей говорили явно что-то неприятное.

— Нет! — выслушав собеседника, воскликнула она несколько раздраженно. — Ты ошибся! Я всего лишь ужинаю, поэтому и сказала, что занята!

Курт не сводил с нее глаз. Он был почти уверен, что Нэнси говорит с мужем, и убедился в этом, когда, выслушав очередную порцию каких-то определенно обидных слов, Нэнси назвала его по имени.

— Том, не вынуждай меня грубить тебе.

По-видимому, муж усомнился в том, что она отважится на такое, причем, как догадался Курт, в весьма неучтивой форме.

— Сумею! — ответила Нэнси. — Ты еще не знаешь, на что я способна!

Курт едва сдерживался. В его присутствии женщине, которую он почти боготворил, говорили что-то нелицеприятное и оскорбительное, а он ничего не мог предпринять. Ему было отвратительно бездействие, равно как и осознание того, что его никто не просит вмешиваться в не свое дело.

— Умоляю тебя! — произнесла Нэнси, нервно раздувая ноздри. — Давай прекратим этот бесполезный разговор. Я и так уступила тебе, пообещала, что выполню твое требование. Большего не проси!

Какое требование он ей предъявил? — забеспокоился Курт, сходя с ума при виде мучений любимой женщины. Забыть о работе? Поэтому она чуть не заплакала, когда я заговорил о ее блестящем будущем? Чего он просит сейчас? Хочет, чтобы она бросила все сию же минуту? Вернулась домой и до конца своих дней занималась только тем, что ублажала его?