Нэнси точно знала, что Том придет в неистовство, когда услышит, что она приедет только на следующий день, поэтому не торопилась сообщать ему эту новость.

Их отношения медленно, но верно заходили в тупик, и молодая женщина ужасно мучилась. После того как она первой прекратила телефонный разговор, Том явно испугался и сменил тактику. Всю последующую неделю заманивал ее на выходные домой, а в пятницу, когда она приехала, устроил ей романтический вечер при свечах и был с ней необыкновенно нежен ночью.

Удивительно, но и его ласки, и разговоры о будущем теперь ничуть Нэнси не радовали. Напротив, удручали, даже раздражали. Позволяя ему обнимать и целовать себя — у нее не было другого выбора, — она думала о Курте Ричардсоне и чувствовала себя преступницей.

В субботу Том повез ее на концерт в Глазго в «Ройал концерт-холл», и этот его жест пришелся ей по душе. Домой Нэнси вернулась в чудесном настроении, которым муж ловко воспользовался. В постели, после занятия сексом, он наконец завел речь о том, ради чего, собственно, и обхаживал жену два вечера подряд.

— Вот так мы и будем теперь жить: ходить в театр и на выставки, устраивать себе маленькие праздники. Естественно, если ты этого захочешь… — Он говорил мягко и тихо, но Нэнси знала, что кроется за этим спокойствием, и молчала. — Ответь мне, дорогая, что для тебя важнее: наша любовь, семья, дети, которые у нас обязательно появятся, или бесконечные скитания по стране, непрекращающиеся разлуки?

Нэнси хотела в который уже раз объяснить ему, что обожает в своей работе не скитания, а нечто гораздо более сложное и значительное, но не стала. Муж все равно ничего не понял бы. Впрочем, объяснения были уже ни к чему. Следовало принять решение — раз и навсегда. И разумеется, выбрать семью, а о восстановлении памятников старины забыть — этого требовало ее воспитание, представления о морали, которых она придерживалась.