Много с того времени воды утекло. Было и хорошее, потом его место прочно заняло плохое. Однако, не смотря ни на что, Ира все еще любила мужа. Со слезами на глазах застирывала помадные губы на его рубашках, готова была убить изменника, а от любви никак не могла избавиться. Но, видимо, пришло время для выздоровления. Настал момент, когда ненависть в душе пересилила любовь. Пусть лишь самую малость, но пересилила. И теперь Ира смогла сказать фразу, столько раз произнесенную про себя. Сказала вслух страшные слова: "Уходи, Витя, пожалуйста уходи".

Дверь скрипнула. Все внутри оборвалось: он пришел! Он все понял! Однако вместо того, чтобы присесть на краешек кровати и безмолвно мириться с нею, Виктор подошел к шкафу и в сумраке, несколько развеянном светом, проникавшим из дверного проема, наспех собрал кое-какие вещи. Не сказав ни слова на прощание, покинул спальню, плотно притворив за собою дверь.

Вот и все. Теперь уже точно все. Не будет больше приветов от соперницы. Не будет больше слез над его рубашками. Не будет больше Виктора…

Ира долго крепилась, однако женская сущность пересилила, и она заплакала тихонько, чтобы не услышал предатель…

Дом он нашел не без труда. Как-никак, лет шестнадцать здесь не был. Сомнительно, что Вовка и до сих пор здесь живет, однако других координат у Виктора не было. Помнится, когда приезжал на похороны матери, брат обронил, что все еще живет по старому адресу. Если и съехал, должен же из всей коммуналки хоть один сосед знать, где его теперь искать.

Дверь открыла женщина лет шестидесяти. Полноватая, опрятная, в клетчатом переднике поверх черных брюк и тонкого серого пуловера. Из-за глубокой впадинки на подбородке ее лицо казалось мастерски вырезанным из высококачественного поролона — такое же пышное и мягкое.