Джейк не двигался; его не отпускали воспоминания о дождливом мартовском вечере, о женщине, так поразившей его своей независимостью, трогательно сочетавшейся с хрупкостью. В тот вечер он удивлялся, что ее муж так невнимателен к ней.

Теперь он все понял. Понял, отчего у нее был тогда такой несчастный вид.

Оба погрузились в воспоминания о том, что произошло семь лет назад, но тут где-то в доме хлопнула дверь.

– Мама! – раздался детский голос. – Можно мне с Джеффи…

– Нам с Джеффи, – автоматически поправила Либби, не сводя глаз с Джейка. Она увидела – нет, обмануться она не могла – горестную гримасу на его лице.

Для своих лет мальчик был мелковат. Темноволосый. Настороженный. Похож на Портера, но и от матери многое взял. Например, манеру держаться. И этот подбородок, чертовски надменный вздернутый подбородок. Войдя, он неприветливо покосился на Джейка; тот почувствовал, что против воли ответил таким же враждебным взглядом. Волна горечи чуть не захлестнула его.

Дэвид бочком пробрался к Либби и обвил руками ее бедра, не сводя глаз с незнакомца. Либби провела рукой по волосам сына, и Джейка пронзила внезапная мысль – ни разу Кэсси вот так, с привычной нежностью, не дотронулась до Джонни.

Его точно обожгло. И все же он попробовал улыбнуться. В конце концов, мальчик совершенно не виноват в его бедах, и надо держать себя в руках.

– Так, значит, это ваш сын, – выдавил из себя Джейк.

Великолепно. Дружелюбно и приветливо, как надпись: «Вход строго воспрещен».

– Да, это мой Дэвид. Дэвид, поздоровайся с мистером Хэтчером.

– Мне он не нравится.

Щеки Либби залились неправдоподобно ярким румянцем. Нагнувшись, она тряхнула сына за щупленькие плечи, и Дэвиду пришлось поклониться; краешком глаза он недоброжелательно наблюдал за Джейком.