– Дэвид, немедленно извинись перед мистером Хэтчером. Он пришел к нам в гости.

– А я не хочу, чтобы он к нам приходил.

Глаза у мальчика были темно-зеленые, материнские. Они быстро наполнялись слезами, и Джейку казалось, что его собственные непролитые слезы выжигают ему нутро.

– Джейк, извините, – спокойно произнесла Либби. Мальчик все еще прижимался к ней. – Дэвид обычно ведет себя лучше. Отправляйся в свою комнату, Дэвид, мы с тобой еще поговорим.

Сморщившись, парнишка уткнулся Либби в живот. Джейк не знал, куда деваться. Наконец Дэвид повернулся и, бросив на Джейка испепеляющий взгляд, захлопнул за собой дверь; плечи у Либби тут же поникли.

– Простите меня, Джейк. Теперь вы видите, не так-то просто мне пригласить мужчину к себе.

Глаза Джейка подернулись холодком; он нарочно разжигал в себе злость, чтобы заглушить чувство вины и печали; это был испытанный прием.

– Я сразу догадался, что-то здесь не так. Но почему вы скрывали? – с преувеличенным раздражением спросил он.

Злость – это не так больно. Злость – это пустяк.

Либби принялась мыть овощи в раковине.

– Дэвид до сих пор скучает по отцу. Уолт – это мой бывший муж…

– Я знаю, кто такой Уолт, забыли? Самовлюбленный тип с низкой душонкой.

Подняв голову, Либби с удивлением посмотрела на него:

– Так вы знакомы?

Выражение лица у нее при этом было весьма красноречивым; Джейк почувствовал, как его искусственно распаленный гнев идет на убыль. Не вина Либби, если он не может спокойно смотреть на детей. Если он боится привязанностей, которые потом отбивают у человека охоту жить. Но, может, она не поняла, что он ей предлагал, и надо объяснить получше.

Нет, черт побери, не надо ничего объяснять, потому что он ничего не предлагал ей.

– Знаете, Либби, мне пора идти. Рад был увидеть вас. Встретимся как-нибудь на днях?

– Сомневаюсь.