Кэсс собиралась оставить Джонни дома с опытной няней, которая жила с ними; но та в последний момент слегла с гриппом, и Кэсс решила взять мальчика с собой, пригласив соседскую девочку-подростка, чтобы она приглядывала за Джонни, пока Кэсс будет крутить со своим очередным любовником.

Нельзя было позволять ей тащить с собой ребенка, раз миссис Рэй, которая была Джонни лучшей матерью, чем сама Кэсс, не смогла поехать. Джейк находил для себя лишь одно оправдание: он был страшно занят. Впрочем, он нарочно взваливал на себя побольше дел, с головой зарывался в работу, чтобы не замечать, как разваливается их брак.

Причиной смерти сына оказался его собственный телефонный звонок – даже сейчас, семь лет спустя, эта мысль обожгла его невыносимой болью. Он хотел поболтать с Джонни, сказать, что папа приедет к нему, как только выберет время. Джонни с няней гуляли у моря. Услышав телефонный звонок, девчонка побежала в дом, строго-настрого приказав Джонни не подходить к воде.

Когда она вернулась, было уже поздно. Судя по цепочке маленьких следов, Джонни погнался за птицей или, может, за крабом, подошел слишком близко к линии прибоя, и его накрыло волной и утащило в море.

В одно мгновенье мир Джейка рухнул. Ясные синие глаза, золотистые кудряшки, которые Кэсс все время хотела подстричь, а Джейк упрашивал оставить, все это маленькое существо, такое любопытное и обаятельное, исчезло. Исчезло навсегда.

– Папа, а почему, когда молоко разливаешь, оно голубое, а когда пьешь, оно белое?

– Все дело тут в преломлении света, сынок, – есть такие частицы, которые фильтруют… ну, скажем так, краски…

– А что такое частицы?

Джейк сидел в одном из грузовиков компании напротив дома Либби; она увидела его, случайно выглянув в окно. Если бы она тотчас не узнала эти сильные плечи, обтянутые кожаной курткой, лежащую на баранке мускулистую руку, контур головы, если бы ей сразу не показалась знакомой его поза, она приняла бы его за служащего, снимающего показания счетчиков, или за кого-нибудь в этом роде.