- Мне давно уже не терпелось свести вас, но Марабелла постоянно занята работой. Кочует на фильма в фильм. Как всякой звезде, ей не дает покоя ореол мученичества. - Он вновь позволил себе легкий смешок. - А уж что это такое можешь спросить меня.

Смех у нее тоже оказался очень приятным, низким, горловым. На Марабелле было платье из серого шифона с блестками, облегавшее тело, подобно перчатке, едва прикрывая соблазнительно высокую грудь.

Джино почувствовал нечто уже давно им не испытанное. После Марии.., ни одной постоянной.., не было ни одной женщины, интерес к которой продержался бы у него неделю-две, ни одной, с кем рядом было бы приятно проснуться утром. Десять лет, проведенных в одиночестве, - срок немалый.

- Вам когда-нибудь приходится бывать в кино, мистер Сантанджело? - От нее волнами шел аромат духов. Легкий.., экзотический... Удивительно женский аромат.

Он пожал плечами.

- В общем-то нет, но я обязательно схожу. Скажите мне, как называется ваша последняя картина.

- "Проказница", - промурлыкала Марабелла. Глаза у нее голубые. К голубым глазам Джино всегда испытывал слабость.

- "Проказница", вот как?

- Да. - Она с восхитительной скромностью опустила глаза. - Глупое название, правда? - Сейчас уже она смотрела на Джино в упор.

Марабелла до странности смущала его своим поведением.

Вот перед ним дама со всеми прелестями нараспашку, любое ее движение, даже самое незаметное, говорит об одном и единственном желании - и все-таки есть в ней нечто по-девически трогательное.

Джино кашлянул, прочищая горло.

- Да, пожалуй, вы нравы.

Он подумал о том, каким предстал в се глазах. Ему пятьдесят девять, но на вид столько не дашь. Загорелый, подтянутый. Волосы и зубы у него до сих пор собственные, слава Богу. В прекрасном состоянии. Ему можно дать лет сорок, в крайнем случае - сорок два. Не то чтобы ему так хотелось. Стареют все, и плохого в этом ничего нет. Но почему-то никто не торопится выглядеть стариком.