Зная о грозной репутации Каннинга, Росс улыбнулся:

- Вполне вероятно, что в министерстве иностранных дел не ошибаются.

- Я собирался выпить чаю у себя в кабинете. Не соблаговолите ли присоединиться? - Росс кивнул, и Каннинг провел его в холл, а затем в огромный уютный кабинет, все стены которого были заставлены книжными шкафами. - Вас тут уже несколько недель дожидаются письма.

- Сначала я предполагал добраться до Константинополя в начале декабря, - объяснил Росс, усаживаясь, - но потом решил еще несколько дней провести в Афинах. Вот оно - преимущество путешествий для собственного удовольствия.

Каннинг позвонил, чтобы принесли чай, потом пересек комнату, открыл шкаф и, порывшись немного, извлек пакет с письмами, перевязанный ленточкой. Внезапно помрачнев, он произнес:

- Боюсь, в одном из писем дурные вести: оно с черной каймой.

От непринужденно-дружеской беседы не осталось и следа. Взяв пакет, Росс спросил:

- Вы не станете возражать, если я немедленно прочту его?

- Разумеется. - Каннинг вручил гостю нож для бумаги, а затем, усевшись за письменный стол, якобы погрузился в дела.

Росс быстро проглядел письма, отметив среди прочих почерк Сары, Майкла и своей матери. Письмо с черной каймой находилось почти в самом низу пачки. Он с облегчением увидел адрес, выведенный уверенной рукой матери. Значит, по крайней мере с ней все в порядке.

Прежде чем сломать печать, Карлайл укрепился духом. Его отец, герцог Уиндермеер, стоял на пороге восьмидесятилетия, и несмотря на то что для своих лет неплохо себя чувствовал, было бы неудивительно, если бы за ним пришла смерть. Лишь бы только непоправимое случилось быстро и легко.