- Ни одно общество не примет человека, рожденного вне его, согласился Перегрин, - но я не стремлюсь стать его душой. С меня достаточно и того, что ко мне будут относиться как к экзотическому баловню судьбы.

- Мне кажется, что им никогда не удастся приручить тебя, - ответил Росс, удивляясь все больше. - Не могу вообразить, почему тебе вдруг захотелось тратить свое время на людей, которые считают, что на Париже кончается земля?

- Все-таки я считаю, что мне стоит попытаться, - сказал Перегрин и залпом осушил бокал. - По правде говоря, общество как таковое совершенно меня не интересует. Но пока я в Лондоне, мне бы хотелось... - Он замолчал, подыскивая подходящие слова. - Я хочу свести кое с кем старые счеты.

- Кто бы он ни был, мне бы не хотелось оказаться на его месте, заметил Росс. - Возможно, он один из тех, кого я хорошо знаю?

- Вполне возможно, - ответил Перегрин, и в его зеленых глазах вспыхнул кошачий блеск.

Перегрин явно колебался, стоит ли раскрывать всю правду. Несмотря на приличный английский и обширные знания, которым мог позавидовать любой кембриджский стипендиат, в его жестах и смене выражений лица было что-то неуловимое, что выдавало в нем чужестранца. Росс должен был признать, что никогда не понимал образа мышления этого человека, и именно это тянуло к нему еще больше.

Наконец Перегрин нарушил молчание:

- Принимая во внимание, как тесно переплелись родственные узы в британском высшем обществе, может случиться, что человек, интересующий меня, твой кузен, сын твоей крестной матери или что-то в этом роде. Если это так, то мне не хотелось бы посвящать тебя в мои планы, но я попрошу тебя об одном - не мешать. Справедливость должна восторжествовать.

Стараясь казаться безразличным, Росс спросил:

- Как зовут этого человека?

- Чарлз Велдон. Достопочтенный. - В голосе Перегрина чувствовалась ирония. - Ты наверняка слышал о нем, если и не знаком лично. Он один из самых известных лондонских бизнесменов.