Бабушка являлась самым главным человеком в моей жизни. Она была только моя – единственный человек в доме, кому я принадлежала. Мы с ней стояли особняком от остальных домочадцев. Ей нравилось, когда я обедала вместе с остальными детьми, хотя я любила обедать с ней; ей доставляло радость, что я беру уроки верховой езды, так же, как и дети хозяев дома; но особенно она хотела, чтобы я вместе с ними училась. Бабушка была для меня загадкой. Она была моей бабушкой, но не их.

Она жила на самом верху, в большой комнате с огромными окнами и стеклянной крышей, построенной специально для нее одним из Сэланжеров. Бабушке был нужен свет. В этой комнате-мастерской бабушка проводила почти все время, сидя за швейной машинкой. Помимо швейной машинки, в комнате были еще портновские манекены, казавшиеся настоящими людьми – три разновеликих женских фигуры, как правило, облаченные в необычайно красивые одеяния. Я придумала для них имена: Эммелина – для самой маленькой, леди Инглбай – для средней и герцогиня Мэлфи – для большой. Из Спитэлфилдса приходили тюки с тканями. У этих тканей были странные экзотические названия, которые я старалась запомнить. Наряду с лучшими шелками, атласом и парчой приходили люстрин, шелковые ткани «алямод», padua-soys, бархат и ducapes. Я часто сидела и слушала, как крутится колесо машинки, и наблюдала, как бабушкина нога в маленьком черном тапке нажимает на педаль.

– Передай мне вон те ножницы, ma petite

В такие минуты я чувствовала себя счастливой.

– Ты очень много работаешь, бабушка, – сказала я ей однажды.

– О, я такая счастливая женщина, – ответила она.

Она говорила на смешанном французском с английским, что делало ее речь совершенно особенной, не такой, как у всех, кого я знала.