Бабушка продолжала:
– Я живу в этом красивом доме с моей малышкой. Я счастлива. Она счастлива. Она растет способной леди. О, это так. Именно здесь ты получишь тот багаж, который поможет тебе выжить в этом мире. Нам здесь хорошо, mon amour
Мне нравилось, как она произносила топ amour. Это напоминало мне, как сильно она меня любит – больше всех на свете.
Бабушка почти никогда не присоединялась к остальным домочадцам. Это случалось только в тех случаях, когда она шила для семьи. Тогда она спускалась в гостиную, чтобы повидаться с леди Сэланжер, так как та была слишком хрупкого здоровья, чтобы карабкаться по лестнице на примерку.
Каждый день бабушка совершала прогулку по саду. Обычно я присоединялась к ней; мы сидели в саду, у пруда, и разговаривали. У нас с бабушкой всегда находилось множество тем для беседы. Бабушка делилась своими портняжными секретами, рассказывала, как производят ткани и для каких платьев годится каждая из них. Она была большая мастерица придумывать новые фасоны платьев и часто подсказывала, какая нужна была ткань, чтобы она как можно лучше соответствовала ее задумкам. И тогда к дому подкатывала груженая повозка, которую тащили усталые лошади (от Спитэлфилдса до Эппинг Форреста было не меньше шестнадцати миль), и тюки с тканями поднимали наверх. В какой бы части дома я в этот момент ни находилась, я тут же мчалась к бабушке, чтобы вместе рассмотреть наши сокровища.
Бабушка в такие минуты впадала в состояние, близкое к экстазу. Она подносила ткань к щеке и вздыхала. Потом окутывала ею меня и в восторге всплескивала рука ми, ее яркие карие глаза горели от увлечения. Мы ждали подвоза новых тканей, как праздника.