Она нас не испугалась. Даже не удивилась, а только внимательно и пристально разглядывала.

После долгого молчания я сказал:

- Здравствуй, девочка!

- Здравствуй, - тихо ответила она и потупила взор.

- Где твоя мамка? - опросил Криворученко.

- Мамки у меня немае... - еще тише ответила девочка. - И сестры немае... Немцы побили.

Начальник штаба партизанского отряда Василий Чухнов шумно вздохнул и спросил.

- С кем же ты живешь?

- С тетей Варей.

- А где ж она?

- Пишла за хлибом, за ричку.

- И ты совсем одна?

- Никого немае.

- А в деревне еще кто есть?

- Ни.

- А давно ушла тетя Варя?

- Четыре дни.

- И ты не боишься одна?

- Боюсь, - призналась девочка. - У ночи Каштан шибко вое. - Она проворно спрыгнула со скамьи, взрослым движением оправила на себе неуклюжую куртку и, подойдя к порогу, звонко крикнула: - Каштан!

На зов явился уже знакомый нам худущий пес и уставился на маленькую хозяйку грустными глазами. Запустив ручонку в свалявшуюся рыжую шерсть пса, девочка представила его нам:

- Це Каштан.

- А как тебя зовут, дочка? - поинтересовался я.

- Катю.

- Сколько ж тебе лет?

- Шисть.

- Вы и раньше жили здесь?

- Ни, в Полтави. Тату був машинистом, а мама працювала в дитсаду. Нас пид Брянском разбомбили, и тату тамось убило. Мы не знайшли его... - Катя сделала паузу, сдвинула белесые брови и сказала: - Пидемте, дяденька, я вам покажу могилку мами.

Мы переглянулись и молча последовали за ней. Катя, шлепая босыми пятками по холодной земле, провела нас к маленькому холмику недалеко от дома.

- Тут мы с теткой Варей сховали маму и Таню, - проговорила она и тихо, беззвучно заплакала, вытирая грязным кулачком градом катившиеся слезы.

У нас троих тоже что-то подкатило к горлу. Василий Чухнов подхватил Катю на руки и стал неумело, прокуренным басом, успокаивать ее. Мы вернулись в дом.