С пересохшим ртом и бешено бьющимся сердцем, казалось, подступившим к самому горлу. Мари просто стояла и смотрела на Энди, пребывая в состоянии полной беспомощности.

— Присаживайся, — предложил Макгвайр. Отступив в сторону, он кивком пригласил Мари пройти в кабинет.

Ее большие голубые глаза слегка расширились. Внутреннее напряжение возросло до таких величин, что голова пошла кругом.

В отличие от Мари, Энди внешне выглядел совершенно спокойным. Он ничего не чувствует, догадалась та. Ничего!

Ей стало плохо. Пока он вежливо и элегантно отодвигал для нее стул, она безуспешно пыталась противостоять поднявшейся вдруг из глубин души волне горького разочарования. Ноющая боль воспоминаний впилась в сердце словно когтями. Мари будто заново переживала наихудшие мгновения своей жизни. Ей вспомнилось, как Энди целовал ту высокомерную рыжеволосую девицу, дочку банкира, в ресторане, который считался их местом. И еще она вспомнила, как на нее смотрели приятели Энди. Они были удивлены, что Мари получила отставку, но одновременно польщены: в их компании не было места дочери простого сомелье с ее местным говором и недостаточной образованностью…

Остановившись за спиной Мари, Энди легонько взял ее за плечи и усадил на стул. Словно ребенок, неожиданно увидевший что-то страшное, Мари смотрела прямо перед собой, изо всех сил пытаясь отделаться от воспоминаний о своем унижении и взять себя в руки.

— Когда люди приходят ко мне на прием, они, как правило, выкладывают свои просьбы с пулеметной скоростью, потому что мое время очень дорого стоит, — холодно заметил Энди.

— Ну… я просто не знаю, что говорить. Все это довольно болезненно… То есть я хотела сказать, что мне очень неловко спустя долгое время встречаться с тобой вот так…

Энди устроился за столом напротив посетительницы. Он откинулся на спинку вертящегося кресла и взглянул на Мари с высокомерной улыбкой, которая сразу же превратила ее внутренности в лед.