Кивая, Невада с интересом слушала, как Лили продолжала описывать этого джентльмена так, будто он был единственным мужчиной среди людей. Другие девушки дополнили рассказ Лили, мечтательно вспоминая о мускулистой фигуре Роулетта, о его ухоженных усах, остром уме и руках ловкого игрока. Они говорили, что чувствовали себя избранными, если им выпадала честь после шоу стоять рядом с Джонни у стола для игры, чтобы дуть на кости, принося ему удачу: на короткое время они становились объектом зависти всех других женщин на борту. Джонни интереснее всех известных им мужчин, утверждали они, он заставлял их смеяться, и всегда сам улыбался так, что невозможно было не ответить ему.

Белый шелковый халат, позаимствованный у Лили, обрисовывал хрупкие плечи девушки, длинные волосы цвета воронова крыла струились по спине — Невада Мэри Гамильтон слушала внимательно, широко открыв синие глаза и сжав губы. Она сомневалась. Но наверное, никто другой и не мог быть так красив и очарователен, как этот высокий, темноволосый, всегда улыбающийся Джонни Роулетт.

У Джонни Роулетта болел зуб. Постоянная, дергающая зубная боль. С хмурым видом, Джонни следовал за одетым в форму коридорным в огромный, богато украшенный номер «Дома плантатора», самой роскошной гостиницы в Мемфисе, штат Теннесси. Одной рукой он держался за щеку, пытаясь унять зубную боль, а другой дергал тугой узел галстука. Войдя в номер, слуга помчался вперед, чтобы открыть высокие французские окна, выходящие на балкон. Вернувшись, стройный молодой парень сказал:

— Как всегда, самый хороший номер, мистер Роулетт. Здесь приятный ветерок от реки, и я сейчас же доставлю ледяную воду. Желаете что-нибудь еще, сэр?

— Да, — сказал измученный Джонни. — Виски.

— Виски, мистер Роулетт? — Белесые брови слуги поднялись вверх. За все время, что Джонни Роулетт останавливался в «Доме плантатора», он не пил ничего крепче ликера. Разве что иногда стаканчик бренди после обеда. Решив, что не правильно понял заказ, он вопросительно повторил: