В гостинице было тепло; страх, охвативший ее на пустынном кладбище, исчез при виде людей, сидящих за стойкой.

Мистер и миссис Аркилл смотрели, как она проходит в дверь с низкой притолокой.

— Вернулись повидать нас? — спросил хозяин, широко улыбаясь.

— Да, — ответила Бетани, опуская чемодан на шаткие доски пола. — Хотела положить цветы на могилу.

Прозвучало как-то неубедительно, но это была правда, и она могла бы добавить:

— Я чувствую себя виноватой, потому что любила своего мужа меньше, чем следовало.

Но вряд ли она чувствовала вину, скорее — сожаление. Теперь ей уже никогда не узнать, любила ли она Джонни по-настоящему.

— Так заходи, заходи и грейся! — настаивал мистер Аркилл. А его жена сказала:

— Мы думали, ты пришлешь за своими вещами. Проходи, девочка. Ты, похоже, совсем замерзла.

Бетани благодарно последовала за ней в гостиную и уселась на старый истертый диван напротив камина, в котором горели торфяные брикеты.

Простая и удобная комната; из мебели — только самое необходимое, но всюду безукоризненно чисто и уютно.

Казалось, с того момента, как Бетани ела последний раз, прошла вечность, и она с аппетитом принялась за еду, предложенную женой хозяина.

— Я надеюсь, комната все еще свободна? — спросила Бетани, кончив есть, чувствуя себя отдохнувшей и сытой.

— У нас не так много приезжих. Особенно в это время года. А ты сегодня прямо из Лондона?

— Да, неохота было оставаться на ночь в Бодмине.

Она не добавила, что ей вряд ли хватило бы на это денег.

Мистер Аркилл был поражен.