— Вера! Ну что ты говоришь? Как это ты могла уснуть, а он в это время ни с того ни с сего вдруг умереть?

Заинтригованный Жора Овсянников подошел ко мне сзади и приложил ухо к трубке так, чтобы ему тоже было слышно, что лепечет несчастная Вера.

Я еще и не сообразила, что ей в данной ситуации посоветовать, а Жора командным голосом безаппеляционно заявил:

— Ты меня слышишь, Вера?

— Д-да. А кто это?

— Это Георгий Овсянников, старший следователь УВД. Ничего не трогай до нашего приезда. Мы с Полей выезжаем. Ты хорошо все поняла?

— Угу-у… — и Вера зарыдала в трубку.

Через несколько минут мы были в ее квартире.

Порядок в жилище не нарушен. Следов насилия или ограбления тоже. Все вещи, судя по первому взгляду, на своих местах. Не считая разбитого фужера у кресла, в котором сидел покойник.

Рыдающая Вера, постаревшая разом на добрый десяток лет, кинулась мне на шею.

— Поленька-а!! Что теперь будет? Что будет-то, Господи.

В таких случаях истерику, по моему глубокому убеждению можно остановить только одним способом. Я так и поступила:

— Прекрати немедленно реветь! — Рявкнула я на подругу. — Где у тебя валерьянка или корвалол?

Вера безвольно махнула рукой в сторону кухни.

— Т-там. В шкафу.

Я быстро накапала подруге валерьянки, дала ей ее выпить и усадила на диван.

— А теперь рассказывай все по порядку.

Вот тогда она и попросила, чтобы мы с Ольгой ей помогли. И это, как я уже говорила, несколько задело Жорино самолюбие.

Он, хмыкнув, принялся внимательно изучать обстановку.

На журнальном столике распечатанная бутылка вина, пустой фужер, фрукты в вазе.

В комнате витал запах горького миндаля.

Мужчина сидел, неестественно откинув голову. Левая его рука была опущена вдоль тела. Цвет лица синюшный. В уголках рта пена.