«Следует издать закон, — подумал король, — запрещающий слугам короля одеваться лучше самого монарха».

— Мне было сказано, что ваше величество звали меня, и я поспешил явиться.

— Ты мудро поступил, братец, — сказал король. — Гораздо мудрее, чем в иные дни.

Сеймур широко раскрыл свои голубые глаза и с изумлением взглянул на короля. Генрих отметил про себя, что он не замедлил с ответом.

— Мой милосердный повелитель, если моя глупость нанесла обиду вашему величеству, молю сообщить мне, когда это было, чтобы я поторопился искупить свою вину.

— Мне кажется, — сказал Генрих, — что, когда я оказываю своему подданному небольшую милость, он начинает жаждать большего.

— Служить вашему величеству — огромная Честь, и улыбки вашего величества ценятся очень Дорого. Вы должны простить своих любимых подданных, если, удостоившись одной вашей королевской улыбки, они жаждут получить еще.

— Улыбки! Кое-кому мало улыбок - им хочется земель и богатств, которые совсем недавно принадлежали другим.

Сеймур склонил голову. Это правда — как брат Джейн Сеймур, он получил земли и сокровища, конфискованные у монастырей; из простого сельского помещика он превратился в богатого придворного. Уж не собирается ли король отобрать у него то, что он ему дал? И Сеймуру припомнился другой Томас — кардинал Уолси, который когда-то был самым богатым после короля человеком в Англии и который лишился всего, даже самой жизни.

— Но я говорю сейчас не о землях, — продолжал Генрих. — До меня дошли слухи о твоем поведении, Сеймур, и мне совсем не понравилось то, что я услышал.

— Я глубоко огорчен, ваше величество.

— Это хорошо, что ты огорчен. Но запомни — я прослежу, чтобы ты исправился. До меня дошли слухи о твоих ухаживаниях, Сеймур. Ты знаешь, как я ценю добродетель...