Сеймур еще ниже наклонил голову. Нехорошо, если его господин увидит улыбку, которая, против воли Томаса, появилась на его лице. «Тоже мне образец добродетели, — подумал он. — Это он-то имевший пять жен и без счета любовниц!» А ведь в душе король считает себя образцом добродетели. В конце концов, прежде чем обвенчаться с одной женой, он избавлялся от предыдущей, даже если для этого приходилось отрубать ей голову.

— Я знаю, ваше величество, — притворяясь пристыженным, ответил Сеймур, — и если я нанес вам обиду, то прошу прощения и молю ваше величество о пощаде. Осмелюсь напомнить вашему величеству, что простому подданному не так-то легко следовать примеру короля.

Генрих пристально посмотрел на Томаса. Что это? Уж не вздумал ли этот наглец насмехаться над ним? Но против своей воли король смягчился. Томас ему нравился, и ничего с этим не поделаешь. Да, Томас Сеймур ему по нраву, как и некоторые другие. Томас Уайат, например, которого называли любовником Анны Болейн; Томас Уолси, которого он когда-то очень любил. Дорогой Томас Уолси! Он был таким хорошим слугой! Генрих давно уже убедил свою совесть, что своим падением и смертью Уолси обязан Анне Болейн; она повинна также и в казни другого его любимца — Томаса Мора. Был еще один Томас, которого любил король, — Томас Кранмер. Как сильно отличается набожный Кранмер — ловкий, впечатлительный Кранмер — от хвастливого красавца, стоящего перед Генрихом. Возможно, он любил Кранмера за то, что тот всегда помогал ему очень ловко, очень умно выпутываться из разных неприятностей, а Томаса Сеймура любил за его веселость, за то, что напоминал ему самого себя в дни юности.

— Твое волокитство, милорд, превосходит все пределы, — продолжал Генрих. — Мы слыхали, что твое внимание распространяется и на высокородных дам. Будь осторожен, братец.

— Я не знаю, что вам там обо мне наплели, наше величество, но кто бы это ни говорил...