Прошлый год оказался для него весьма тяжелым. Он вновь заявил о своих правах на престол Шотландии, напал на шотландцев и разбил их у Солвей-Мосса. Но победа не принесла желанных плодов. Государственные дела отнимали много сил, и он нуждался в отдыхе от них. Ибо, как часто говорил Генрих своим друзьям: — Король — тоже человек. — А он перенес горе, как человек и как муж. Теперь, когда на деревьях полопались почки, а пение птиц рано поутру нарушало королевский сон, он просыпался в одиночестве в своей постели (а если не в одиночестве, то ложе с ним делила дама, чье присутствие вызывало у него угрызения совести) и чувствовал, что к нему, как и к деревьям, траве и цветам, возвращаются силы. Судьба жестоко обошлась с ним. Но неужели ему не суждено познать счастья в браке?

Все было очень просто («А я, — думал Генрих, — простой человек, который любит простые решения») — королю нужна новая жена.

Словом, в этот мартовский день в продуваемом весенним ветром Гринвичском дворце король расхаживал взад и вперед по своим личным покоям, а в соседнем зале дожидались вызова придворные — без него никто не осмеливался войти в комнату короля. Все боялись его гнева. Король же не желал никого видеть — он хотел остаться один на один со своими мыслями. И поскольку ему нужна была жена, он не мог выбросить из головы воспоминания о предыдущих.

Пять жен! Приличное число! Франциск I, по ту сторону пролива, имел всего двух, но у него было бесчисленное множество любовниц. «В этом, — подумал король Англии, — мы с ним отличаемся, король Франции и я».

Тонкие губы его сжались, а маленькие глазки засияли самодовольством. Он любил сравнивать себя с этим французским распутником. Они были ровесниками; в жизни короля Франции все было подчинено любви. Генриху нравилось думать, что главными для него были королевские обязанности. Все знали, что французским двором управляла мадам д'Этамп, как когда-то правила мадам де Шатобриан.