Бери что есть, и не жалей о том, чего не можешь получить.

—Почему-то я чувствую себя виноватым, только не знаю, почему, — нахмурился Флетчер.

—Не стоит. Ты же меня не соблазняешь.

Его взгляд стал еще более хмурым:

—Ты особая, Тамалин. Я не хочу, чтобы ты думала, что я это не ценю.

—Тогда оцени меня в постели. Сделай ночь особенной для меня. — Бросив ему вызов, она смело прошагала в комнату.

Он не сразу последовал за ней. Может, она действительно шокировала его своей излишней прямотой. А может, он задержался, чтобы надеть средство защиты, ведь он обещал позаботиться обо всем.

Тамми зашла за китайскую ширму и уставилась на постель.

Черное шелковое покрывало.

Черное — цвет моего сердца, подумала она.

По покрывалу были красиво раскиданы красные и золотистые подушки.

Красное — цвет крови, которой будут истекать мои раны, нанесенные им.

Золотом станут воспоминания.

Сильные руки развернули ее.

—Поздно отступать, — процедил Флетчер, в его глазах горел огонь.

Она читала это на его лице — упрямство, намерение победить любой ценой. И в ней зажегся ответный боевой дух. Черт побери, в этот раз он уж точно не уйдет от нее без шрамов!

В губах, накинувшихся на нее в следующий момент, не было никакой нежности, ничего соблазняющего. Они овладевали. Они терзали. От него исходил неистовый жар, желание завоевать, захватить все целиком. Она не уступала, отвечая ему с такой же всепоглощающей страстью.

Он сдернул с нее платье. Она сорвала с него костюм. Они не останавливались, чтобы рассмотреть друг друга. Только бешеное движение, столкновение обнаженных тел, плоть, жаждущая почувствовать другую плоть, блуждающие руки, гладящие пальцы, горячие поцелуи, подпитывающие страсть, которая уже была на пределе. Он подхватил ее на руки, будто пытаясь вжать ее в себя, и она тут же обвила era бедра своими ногами, сократив и без того крошечную дистанцию, наслаждаясь острым чувством единения.