— Если они отстали от жизни, то тем хуже для них самих.

— Все это слова, но вот чем ты будешь заниматься дальше?

— Буду работать внештатно или открою собственное дело…

— И долго ты обдумывала эту идею?

— Очень долго! — соврала Розлин.

Она не доставит ему удовольствия, признав, что идея открыть свое дело родилась у нее только что, секунду назад, и она высказала ее только из желания стереть с его физиономии это циничное выражение. Впрочем, может быть, стоит подумать об этом серьезно.

— Ты это только что придумала, — уверенно заявил Стюарт.

Розлин бросила на него свирепый взгляд и пожалела, что вообще впустила его в дом.

— Я почувствовала вдохновение. — Она также почувствовала подступающую к горлу тошноту, что несколько притупило ее остроумие.

Интересно, почему все говорят об утренней тошноте, вдруг подумала она, меня тошнит только по вечерам.

— Ты понимаешь, что в этой квартире нельзя жить с ребенком?

Розлин сделала вид, будто задумалась.

— Нет, в договоре аренды речь шла только о домашних животных, а о детях не было сказано ни слова.

— Я говорю серьезно, Розлин. Эта квартира находится на третьем этаже, в доме нет лифта, поблизости — никакого садика, так что гулять с ребенком негде. Ты хоть представляешь, сколько ему нужно места для игр?

— О, не смею тебя перебивать, — с иронией заметила Розлин. — Ты, похоже, настоящий эксперт в этом вопросе. Но только тебе придется продолжить свой монолог в одиночестве, — уже скороговоркой пробормотала она и, зажав рот рукой, бросилась в ванную.

— От проблем не убежишь! — крикнул ей вслед Стюарт.

Он собирался уже толкнуть дверь, захлопнувшуюся у него перед носом, когда из ванной послышались красноречивые звуки. Поняв, в чем дело, он выругал себя на бесчувственность.

Через пятнадцать минут Розлин сидела на полу ванной, чувствуя себя скорее мокрой тряпкой, чем живым человеком. Дверь приоткрылась, но, заметив пару начищенных ботинок, она не подняла голову.