Надо было раздобыть лошадь.* * * Дрю Камерон сладко потянулся в удобном кресле. Бережно сжимая в руке стакан с великолепным бренди, он раздумывал над своим будущим. Еще недавно Дрю полагал, что никакого будущего не предвидится. Он едва не умер от потери крови, а потом от лихорадки… однако Керби Кингсли просто не мог позволить ему умереть. Обеспечив ему самую лучшую в этих условиях медицинскую помощь, Керби, словно верная сиделка, не отходил ни днем ни ночью от его постели. И это было самое меньшее, что он мог сделать для человека, спасшего ему жизнь.

Возможно, именно то, что они спасли друг другу жизнь, и послужило основой их довольно странной дружбы. Странной — потому что они были слишком разными людьми. Не знающий, что такое настоящий труд, Дрю, воспитанный на крохи былого богатства, принадлежал к старинной шотландской аристократии. Трудяга Керби, теперь владеющий богатым ранчо, в детстве и молодости видел лишь жесточайшую нужду. Дрю, выбравший путь беззаботного прожигателя жизни, не имел никаких привязанностей. Керби же не мыслил жизни без своего ранчо, своих стад, своего брата и племянников. И всегда чувствовал личную ответственность за всех родных и близких, а также за все, что ему принадлежало.

Однако, как ни странно, у них с Дрю оказалось и много общего. В юности они оба были изгоями и оба пытались бросить вызов обществу и своим родным, восстав против несправедливости. Однако выбрали они для этого способы, которые причинили вред только им самим.

Очень скоро они почувствовали это родство душ. Спустя два месяца после того, как Дрю обосновался на ранчо Кингсли, он уже твердо знал, что обрел верного друга, возможно, даже отца, которого у него никогда по-настоящему не было.

Во время разговоров за выпивкой в поздние вечерние часы Дрю часто замечал печаль одиночества в глазах его нового друга. Но в этот день Кингсли был особенно угрюм.

— Все еще вспоминаешь о засаде? — спросил Дрю. — Неприятно думать, что кто-то желает твоей смерти, — хмуро ответил Керби.