Свонн настолько увлеклась своим раздражением, что не услышала, как ее позвал Коннен.

— Свонн, — негромко произнес он. — Свонн…

Свонн удивленно подняла голову. Синие огоньки в ее глазах угрожающе заплясали.

— Да? — Раздражения, прозвучавшего в ее голосе, не расслышал бы только глухой.

Но у Коннена Лина слух был отличным. Молодой человек смутился, покраснел и, кажется, забыл о том, зачем позвал эту ледяную красавицу.

— Вы очень изменились, Свонн, — сказал он, поборов смущение, — стали совсем другой.

— Не удивительно, — высокомерно отозвалась Свонн. — Я тоже запомнила вас другим — неуклюжим подростком в квадратных очках… Кстати, где ваши очки, мистер Лин?

Свонн знала, что ее дерзость переходит все возможные границы. На месте этого Коннена она бы даже не стала удостаивать ответом человека, задавшего такой вопрос. Коннен вновь залился краской, как девушка на выданье, и пробормотал:

— Теперь я ношу линзы… Так гораздо удобнее…

Ей стало немного жаль этого смущенного юношу. Он не был похож на самоуверенного красавца, который знает, что девушка, сидящая напротив, скоро будет принадлежать ему. Свонн пожалела о взятой ею высокомерной ноте и решила сменить гнев на милость.

— В общем-то, очки не так уж и меняют лицо. Главное, подобрать оправу… — улыбнулась она Коннену.

— Я всегда ненавидел свои очки, — признался Коннен, которому явно полегчало от ее последней фразы. — И когда избавился от них, почувствовал себя совершенно другим человеком.

Их «философскую» беседу прервал Уллин, который встал, взял в руки изящный серебряный кубок и явно вознамерился произнести речь. Он обвел зал ястребиным взглядом, словно феодал, осматривающий свои владения, и, убедившись в том, что окружающие вняли его немому призыву, произнес: