Кристина слегка поморщилась и скрипнула зубами. Голова болела так сильно, что если бы сейчас ее стукнули и она потеряла сознание, то это можно было бы считать актом милосердия. Хотя Кристина и боялась последствий провала своего плана и не была уверена в том, что ей сохранят жизнь, однако больше всего ее удручала мысль о том, что под угрозой оказались также жизни тех, кто населял усадьбу и деревню: фермеров, ремесленников, слуг.

Джейми неспешно обошел кровать и присел на ее край.

– Вы, леди, либо очень храбрая, – тихо проговорил он, пожав плечами, – либо заслуживаете жалости.

– Ни то, ни другое, – резко произнесла Кристина, отодвигаясь подальше. – Просто я мучительно страдаю.

Джейми выгнул дугой четко очерченную бровь и язвительно спросил:

– А мне следует проявить сочувствие к вашей судьбе?

– По крайней мере вы знаете теперь, что мы не собирались убивать вас, – пробормотала Кристина, стараясь сдержать дрожь.

Ей казалось, что взгляд угрюмого шотландца проникает прямо в душу. И это пугало.

– Гм-м. Мы действительно убедились в этом, потому что вы не погибли. Так что приходите скорее в себя, миледи, и радуйтесь жизни. Смотрите, какой великолепный день. И вы еще поживете на этом свете, поскольку наш король – человек милосердный и добрый. Мы не станем лишать вас крыши над головой, хотя если бы король лично присутствовал здесь и убедился в вашем предательстве, то едва ли пожелал бы проявлять к вам особую жалость.

Кристина старалась не смотреть на сидевшего перед ней шотландца. Его слова напомнили ей не о доброте или милосердии, а о том ужасе, который их ожидает, если Эдуард II поверит, будто они какими-то своими действиями способствовали проявлению снисходительности со стороны шотландцев.

– Вы проявили бы милосердие, сэр, если бы раз и навсегда оставили нас в покое.

– О! Это речи настоящей леди, – проговорил шотландец. – Очень жаль, что много лет назад папаша вашего нынешнего короля не счел нужным оставить раз и навсегда в покое шотландцев. Но что поделаешь, никто не может изменить историю – и вот мы здесь.