Шторм удивленно взглянула на брата.

– Ты что же, хочешь переключиться с разведения крупного рогатого скота на разведение лошадей?

Кейн отрицательно покачал головой.

– Для меня это будет лишь побочным занятием, так, для души. Человек ведь сильно устает, глядя с утра до ночи на рогатый скот – коров да быков. В них нет ни на йоту красоты и изящества.

– Ты всегда любил лошадей.

– Я полюбил их с того самого момента, когда папа посадил меня на одну из них. Но скот – это деньги, это большие деньги, и я никогда не мог позволить себе сделать коневодство делом своей жизни. Я был бы доволен уже и тем, если бы имел возможность завести небольшой табун. Но давай теперь поговорим о тебе! Ты довольна тем, что снова дома?

– Я более чем довольна, Кейн, – Шторм повернула к брату пылающее лицо. – Ты даже представить себе не можешь, как я счастлива!

Губы Кейна расплылись в довольной улыбке.

– Я не был до конца уверен в этом, – заявил он, – там, в Шайенне, ты всегда выглядела такой счастливой, – ив его голосе послышались нотки упрека, когда он добавил: – И потом, ты даже ни разу не приехала навестить родной дом. Ты всегда отговаривалась большой занятостью на работе и заботами своей новой жизни.

Шторм не мигая глядела вперед, на дорогу. У нее были свои причины не возвращаться на ранчо, причины, о которых она помалкивала. Но она не хотела даже мысленно задерживаться на этом предмете и снова повернулась лицом к Кейну.

– Прости меня, но я действительно была очень занята – сначала преподавание в школе в течение всего учебного года, а потом, летом, частные уроки с отстающими по программе учащимися.

Она скинула свои легкие туфельки и поставила ступни на поперечную планку коляски, приподняв юбки до колен. Бросив на Кейна хитрый взгляд, от которого тот рассмеялся, она произнесла: