– Не рассказывай только об этом моим приятелям мужского' пола.

Кейн с чувством пожал ее руку.

– Я рад, что ты счастлива, Шторм.

«О Кейн, – горько подумала Шторм, – если бы ты только знал, как я несчастна на самом деле… Как я тосковала по дому с самого начала разлуки с родными местами. Первое время я ужасно скучала по тебе и по ранчо. Но хуже всего давалось мне постоянное ощущение боли, боли, из-за которой я и покинула дом».

Она мысленно вернулась в недалекое прошлое. Тогда, четыре года назад, в августе, Кейн поехал с ней в Шайенн и оставался в городе еще некоторое время, чтобы проследить, как она устроится на новом месте в трех меблированных комнатах, расположенных над аптекой. Квартирка была уютной и чистой и находилась недалеко от школы, с руководством которой Шторм предварительно списалась и была принята в штат.

Она припомнила то утро, когда Кейн собрался к отъезду домой и уже был готов сесть в дилижанс, отправлявшийся в Ларами. Стоя рядом с братом, Шторм кусала губы, чтобы не расплакаться, а он сунул ей в руку деньги и произнес нарочито грубоватым тоном, так непохожим на его обычную манеру говорить:

– Держи, тут хватит тебе на жизнь, пока сама не начнешь зарабатывать.

Но тут он, должно быть, заметил пелену слез, застилавшую ее взор, потому что вдруг улыбнулся и пошутил:

– Хватит, конечно, только в том случае, если ты не будешь тратить их на своих друзей-приятелей.

Она быстро сунула руку ему под жилет и сильно ущипнула. Кейн ойкнул и засмеялся, а затем быстро сел в экипаж. Когда экипаж тронулся, Шторм почувствовала себя более одинокой, чем когда бы то ни было в жизни.

Ее полное беспросветное одиночество длилось весь тот месяц, в течение которого она знакомилась с Шайенном.

Потом наступил сентябрь, дни становились все короче и холоднее. Со второй недели сентября начались занятия в школе. Шторм постепенно подружилась со всеми учителями – мужского и женского пола. Однако она не оставляла никакой надежды тем своим мужчинам-коллегам, которые были не прочь поволочиться за ней. Она не чувствовала никаких угрызений совести, когда резко обрывала свои отношения с теми, кто, как ей казалось, имеет на нее серьезные виды.