— Ты не понимаешь.

— Нет, дорогая, — сказал Сэм печально, — это ты не понимаешь, что делаешь. В лучшем случае жизнь — это азартная игра, Карен. Каждый день ты убегаешь от риска, что этот день может стать последним. Но если ты всю жизнь боишься смерти, то никогда не живешь полной, настоящей жизнью. Тогда уж лучше сразу лечь в могилу.

Возможно, сказанное им имело смысл, но страх был непобедим, и Карен слишком долго стояла к нему лицом. В тени было спокойно, безопасно. Жить в страхе в любом случае означает риск нарваться на боль.

Смерть Дэйва травмировала ее. Но ее чувства к Сэму были настолько глубже, что его смерть убила бы ее.

— Я не могу, — сказала Карен. — Я никак не могу остаться с тобой, Сэм.

Он почувствовал, как у него сжалось сердце.

Снова тоска и боль. Страх просвечивал в ее глазах, и ее смятение усилилось. Как он может бороться с ее страхом? Как может убедить ее, что, прячась от страха, она только дает ему власть над ней?

Сэм обнял ее, утешая. Раскаяние нарастало в нем и смешивалось с раздражением, возникшим с той минуты, как она объяснила, почему порвала отношения с ним.

— Знаешь что, Карен? — сказал он. — Видимо, ты была права, что ушла.

— То есть?

— Да. — Он почесал рукой щеку и сказал:

— Я обречен быть морским пехотинцем, несмотря ни на что. Это мое. И если ты не можешь принять это, то тогда как раз вовремя ушла.

— Я…

— Я серьезно, — сказал он, перебивая ее, потому что слова рвались из него. — Я не гарантирую тебе, что доживу до старости, — как и никто другой. Но муж — морской пехотинец — достаточно серьезно, чтобы испытывать страх.

Послушай, мужчины и женщины, морские пехотинцы и их жены, понимают, что это необходимо, и делают то, что должны делать.

— Я знаю, и поэтому…

— Ты убежала, — закончил Сэм за нее и повернулся к стопке одежды, сложенной на краю его импровизированного ложа в футе от кровати. Стащив шорты, он натянул джинсы и продолжал говорить, одеваясь: