И вот цена его поступка: он мог смотреть на Карен, но не мог к ней прикоснуться. От раздражения голос Сэма звучал громче, чем требовалось, он с силой рубанул воздух рукой и спросил:

— Какого черта ты все еще здесь? Ты должна была эвакуироваться много часов назад.

Тонкие дуги светлых бровей высоко взлетели.

— Привет, Горшок! — сказала она. — Это Котелок. Ты черный.

— Правильно, — сказал Сэм, признавая, что он тоже давно должен был покинуть город. Но у меня несколько иное положение.

— Действительно? — спросила она и откусила кусочек шоколада. — А именно?

— Хотя бы то, — сказал он, взглянув сквозь ветровое стекло на ее машину, — что мой автомобиль в исправности. — Я говорил тебе еще три месяца назад, что твоя колымага на ладан дышит. Это несчастье на колесах. — Он возмущенно тряхнул головой. — Я предупреждал, чтобы ты не рассчитывала на нее.

Нахмурившись, Карен сдвинулась на сиденье, развернула следующую конфету и сунула ее в рот, прежде чем ответить. Как будто это была некая волшебная пилюля, придающая уверенность.

Впрочем, она всегда тянулась к шоколаду, когда нервничала. Или была расстроена. Или счастлива. Он помнил, что шоколад — характерный признак личности Карен Бекетт.

— Да, говорил, — ответила она, — но ты предрекал моему авто немедленную кончину, а он выдержал больше трех месяцев, верно?

— Конечно, — сказал он, кивнув, — он держался, пока не слишком был нужен тебе. А потом умер.

— Слушай, Сэм…

Это самая упрямая и несговорчивая женщина, которую он когда-либо встречал.

— Ради бога, Карен, — выпалил он, закипая. Если бы я не проезжал мимо, что бы ты делала? Торчала бы здесь, пережидая ураган в этом бесценном образце автомобильной техники?

Она сидела не двигаясь и смотрела на него, как королева смотрит на своих подданных:

— Со мной все было бы хорошо.

— Да уж, верно, — кивнул он, чувствуя, что волна раздражения вновь охватывает его. Никто, ну никто не мог действовать на него так, как Карен Бекетт. — Первое, что я заметил, когда остановился, чтобы выручить тебя, как хорошо тебе было.