— Отлично. Я вас найду.

Молли в ответ улыбнулась открытой, дружелюбной, но несколько растерянной улыбкой. Она не могла поверить, что он на нее не злится. То было не выступление, а вопиющее надувательство.

При воспоминании о нем она коротко застонала, и в этот момент подбежали дети.

— Мы взяли апельсиновые «лолли», — сказал сын. Дочка бросила на нее проницательный взгляд.

— Что с тобой? Цвет лица у тебя какой-то странный.

Молли выдавила из себя улыбку.

— Все в порядке. Пойдемте, ребята, мы должны выяснить, куда завтра сходим, потом вернемся, распакуем вещи и, может быть, еще успеем поплавать…

Она болтала без умолку, слова вылетали с невероятной скоростью, и во всем виноват был он! Выбил ее из колеи своей всепонимающей, сексуальной улыбкой и смеющимися глазами…

— Черт побери, — невольно произнесла она вслух.

— Мама! — воскликнул Филип. Сын был ошарашен, но и восхищен, потому что вообще-то она не ругалась — по крайней мере в присутствии детей.

— Извини, Филип. Пойдемте, заплатим за ваши пирожные.

Когда через полчаса они разложили покупки, для Молли наступил час расплаты. Есть хлеб — но нет ни масла, ни маргарина; есть ореховое масло — но они все его терпеть не могут, она не покупала его с тех пор, как Дэвид их бросил; чипсы, маленькая пицца с перцем, пакет обезжиренного молока вместо обычного полужирного — список нелепостей можно было продолжить. Ни салата, ни пакетиков чая — этот мужчина привел ее в такое смятение, что она перестала соображать.

— И как же мы будем ужинать? — полюбопытствовал Филип, с отвращением разглядывая продукты.

— Гм… не знаю. Кое-что я забыла купить.

— На площади есть пиццерия, мы можем поесть там, — нашла выход Касси.

— А правда, пойдем, а? — У Филипа загорелись глаза. Они никогда еще не ели вне дома.

Неплохая мысль, подумала Молли, которая зарабатывала на жизнь тем, что готовила еду.