Хотя после целого года траура по покойному мужу она и сняла муар и темные одежды, которые носила последние три месяца, что-то внутри ее сопротивлялось немедленному облачению в яркие нарядные платья.

Сузи всегда избегала бросаться в глаза кричащим цветом своих туалетов, вот и сегодня она надела шифоновое белое платье, украшенное тяжелыми валансьенскими кружевами. Такие же кружева украшали поля ее шляпки и белый зонтик из шифона.

Пышные волосы на изящной головке, голубые глаза и молочно-белая кожа делали ее очень молодой. И герцог подумал, что она выглядит недотрогой.

Он инстинктивно чувствовал ее особый внутренний мир и обращался с ней, как с юной девушкой. В нем проснулась неописуемая радость любви: потрясающее чувство, которое что-то сильно изменило в его сердце с первого же мгновения, как он увидел Сузи.

— Теперь, — сказал он громко, — вы можете пересказать все те злые и лживые выдумки, которые Лорен говорила обо мне.

— Они не так уж несправедливы, — быстро сказала Сузи. — Лорен всего лишь беспокоилась обо мне, потому что, как вы уже знаете, в Париже я чувствую себя не в своей тарелке. Герцог улыбнулся.

— Если бы вы почаще смотрелись в зеркало, милая Сузи, то у вас не возникало бы подобного ощущения, — сказал он. — Вы, наверное, никогда не смотрелись в зеркало!

Сузи не успела ничего возразить, как герцог добавил:

— Я готов признать, что вы несколько выделяетесь из галереи парижских дам, однако не из-за того, что выглядите несовременной. Вы просто разительно отличаетесь от всех тех женщин, которых мы встретили на приеме вчера вечером. — Он одарил ее одной из своих неотразимых улыбок. — Кроме того, вы не похожи на всех подруг Лорен, которыми она окружила себя для того, чтобы заполнить праздное существование, и которыми она так восхищается.