Я прислонилась к стене. Ноги не держали меня, отчасти потому, что я тоже перебрала немного, отчасти из-за его магической близости.

— Привет, — сказал он.

— Привет, — отвечала я. Я никогда за словом в карман не лезла.

Он внимательно осмотрел меня, словно выбирая на палитре нужный оттенок цвета.

— Выпивка кончилась, — сказал он, допивая из бутылки последний глоток.

Он был весь белый как мел, даже зубы, только в кончики пальцев у него прочно въелся никотин.

— Как, вы сказали, вас зовут? — Голос его, утратив прежнюю резкость, стал мягким и нежным.

— А я вам и не говорила, — ответила я как можно равнодушнее. — Но раз уж вы спрашиваете, Эмили.

— Эмили — красивое имя, старомодное. Вы старомодны?

— Это зависит от того, что понимать под старомодным — чопорное викторианство или разгул Реставрации?

Он взял меня за руку.

Он пьян, повторяла я про себя, стараясь сохранять присутствие духа.

— Ренуаровская женщина, — сказал он.

— Это из тех толстух с виноградом? — спросила я.

— Нет, то Рубенс. Ренуаровские девушки — изящные голубоглазые блондинки с нежно-розовой кожей. Странно, — он бросил на меня разящий насмерть взгляд, — вы совсем не мой тип, а возбуждаете меня чертовски.

Опустив глаза, я, к своему ужасу, увидела, что мои пальцы переплелись с его, а мой единственный необкусанный ноготь вонзился в его ладонь.

Внезапно его пальцы коснулись моего кольца.

Я попыталась выдернуть руку, но он не отпускал ее, внимательно рассматривая кольцо.

— Кто вам его подарил? — спросил он.

— Седрик, — отвечала я. — Мой… жених. Ужасное слово, правда? — Я натужно хихикнула самым жалким образом.

— И кольцо ужасное, — сказал он.

— Оно очень дорогое, — вступилась я за Седрика.

— А почему ваш жених не с вами?

Я объяснила, что Седрик в Норфолке, устраивает свою политическую карьеру.