— Как мы рады тебя видеть, Энн, — сказала она. — Вот уже девять лет как ты здесь не живешь, а мы с Мариллой все никак не можем к этому привыкнуть. Правда, с тех пор как Дэви женился, жизнь у нас стала повеселее. Милли такая милая девочка… а какие пироги печет!.. Только очень любопытна — все-то ей надо знать. Но я всегда говорила и никогда не устану повторять, что другой такой, как ты, нет и не может быть.

— Но это зеркало не обманешь, миссис Линд. Оно мне сказало напрямик: ты уже не та молоденькая девушка, что была, — грустно вздохнула Энн.

— У тебя по-прежнему отличный цвет лица, — утешила ее миссис Рэйчел. — А румянца на щеках у тебя никогда не было.

— Во всяком случае, у меня нет и намека на второй подбородок, — оживилась Энн, — и моя старая комната меня не забыла. Я этому очень рада. Я бы очень расстроилась, если бы она меня не узнала. А луна встает над лесом, как встарь.

— Она похожа на огромную золотую монету, правда? — вдруг проговорила миссис Рэйчел, сама пугаясь взлету своей фантазии и радуясь, что ее не слышит Марилла.

— Посмотрите, как темнеют на ее фоне остроконечные ели… а как выросли березы в низине. Когда я приехала в Эвонли, они были совсем маленькие. Глядя на них, я действительно чувствую, что постарела.

— В этом деревья похожи на детей, — сказала миссис Рэйчел. — Не успеешь отвернуться, глядь — они уже выросли. Взять хоть Фреда Райта. Ему всего тринадцать лет, а он уже ростом с отца. На ужин у нас пирог с курицей, и я испекла твое любимое лимонное печенье. Можешь спокойно ложиться в эту постель. Я сегодня утром проветрила простыни, а Марилла этого не знала и днем проветрила их еще раз… а Милли, не зная, что мы уже их проветрили дважды, проветрила еще и третий раз. Надо полагать, Мария Блайт приедет завтра на похороны — она еще ни разу в жизни не пропускала похорон.