— Дохлую рыбу? Как это?

— Вот именно, Анни, дохлую рыбу. Ты когда-нибудь наступала босой ногой на дохлую рыбу?

— Э-э-э, нет, но я не…

— Уолтер поймал вчера форель и положил ее в ванну, чтобы она не уснула, миссис доктор, голубушка, — объяснила Сьюзен. — Если бы она так и оставалась в ванне, все было бы в порядке, но она как-то ухитрилась оттуда выпрыгнуть и за ночь уснула. Конечно, если ходить повсюду босиком…

— Я давно поставила себе за правило ни с кем не ссориться, — отрезала тетя Мария и вышла из комнаты.

— А я сто раз говорила себе не обращать на нее внимания, — сказала Сьюзен.

— Ох, Сью, она и мне на нервы действует… но потом, надеюсь, я не буду так раздражаться. И наверно, наступить босой ногой на мертвую рыбу действительно неприятно.

— А по-моему, лучше наступить на мертвую, мама, — заметила Ди. — Живая к тому же еще и дергается.

Надо признать, что это замечание вызвало улыбку и у хозяйки и у прислуги.

Таким образом, вопрос был решен, но все же перед сном Энн призналась Джильберту, что боится за Уолтера: вряд ли ему будет хорошо в Лоубридже.

— У него слишком тонкая нервная организация и слишком живое воображение, — сказала она.

— Вот именно, слишком, — отозвался Джильберт, который принял в тот день трех новорожденных. — Мне кажется, что он даже боится подниматься в темноте по лестнице. Ему будет очень полезно пообщаться с детворой Паркеров. Глядишь, вернется совершенно другим ребенком.

Энн не спорила. Наверно, Джильберт прав. Без Джима Уолтеру одиноко в Инглсайде. К тому же, если вспомнить, что было, когда родился Джефри, становится ясно, что Сьюзен надо по возможности освободить от хлопот с детьми — хватит ей забот по дому и капризов тети Марии, которая, кстати, прогостила у них уже четыре недели вместо двух.