Джим, правда, говорил довольно странные вещи. Вряд ли это понравилось его молодой жене… Ну разве что ма-а-аленький кусочек… все равно уж я вчера согрешила… одним кусочком больше или меньше, не так уж важно… Так вот, Джим сказал, например, что в ночь перед свадьбой его охватил такой страх, что он чуть не убежал на станцию и не уехал с острова. По его словам, это бывает со всеми женихами, только не все в этом признаются. Как ты думаешь, Энн, неужели Фреду и Джильберту тоже хотелось сбежать?

— Уверена, что нет.

— Фред сказал то же самое, когда я его спросила. Он, дескать, боялся только одного — что я вдруг в последнюю минуту передумаю, как Роза Спенсер. Однако кто знает, что у мужчины на самом деле на уме. Ладно, чего уж теперь об этом волноваться — дело прошлое. Как мы замечательно провели время, Энн! Столько всего вспомнили хорошего! Как жаль, что ты завтра уезжаешь.

— Может, приедешь летом погостить в Инглсайд? Только не в августе… Тогда мне будет не до гостей.

— Я бы с удовольствием, но летом всегда столько дел, что никак не выберешься.

— К нам скоро, наконец, приедет Ребекка Дью — чему я очень рада. И боюсь, что тетя Мария тоже. Она уже закидывала удочку. Джильберт от этого отнюдь не в восторге — так же как и я, но считает, что родственников надо привечать.

— Может быть, я соберусь к вам зимой. Мне очень хочется еще раз увидеть Инглсайд. У тебя такой замечательный дом, Энн, и такие замечательные дети.

— Да, Инглсайд — очень славный дом… я его полюбила. А ведь когда-то думала, что ни за что не полюблю. Когда мы поехали его осматривать, все в нем мне казалось не так… меня раздражали сами его достоинства. Потому что они бросали тень на мой дорогой беленький домик. Я помню, что перед переездом жалобно сказала Джильберту: «Мы были здесь счастливы. Так счастливы мы нигде уже не будем». И какое-то время я прямо-таки упивалась тоской по своему беленькому домику.