‒ Мне тоже нравится. Приятно, ‒ сказала она. ‒ Давай я таки халат сниму, раз уж ты не смущаешься видеть меня голой.

Она присела и сбросила его с плеч. Вытащила из-под себя и отложила в сторону.

‒ Только трусы пусть остаются, хорошо?

Закинула руки за голову. И в самом деле, в таком положении становится почти незаметной отвислость груди.

‒ Я давно намеревался спросить, как получилось, что Ваша грудь осталась такой… совсем вот не сплющивается… Ведь Вы кормили Иринку. И у нее тоже она как у девочки… Это наследственное? У других женщин ведь не так.

‒ Не знаю. Маму свою помню смутно, но, кажется, у нее тоже она не пострадала от кормления. Думаю, что это у нас порода такая. Ты на подбородок обрати внимание. Для женщины это еще важнее груди, ее-то можно лифчиком подоформить. Так вот, в нашем роду ни у кого второго подбородка не было. Есть чем гордиться. И шеи у всех длинные. И кожа гладкая была у всех. Мама говорила. Это я помню.

‒ Да. Такое ощущение, что передо мною лежит Иринка в своем будущем виде.

‒ Это на самом деле почти что так и есть…

‒ Реализованная фантазия… Мы иногда с нею фантазируем… во время близости… И такую она однажды придумала.

‒ На самом деле грудь у меня уже сильно распластывается… это сейчас просто она набухла.

‒ У Вас месячные? ‒ непроизвольно удивился он.

‒ Нет, ‒ улыбнулась она, ‒ это она… немножко возбудилась…

Он наклонился и взял губами сосок. Втянул в себя. Еще раз. И еще. Потянулся к другому и все повторил. Она запрокинула голову, растянув и без того не короткую шею. И он поцеловал шею.

Все так просто и доступно, словно не впервые… Схватил губами сразу оба соска, соединив груди руками. Сказал:

‒ А вот так с молодой Иринкой не получается. Почти не соединяются. Выскальзывают.

Она не откликнулась. Подтянувшись к запрокинутой на бок голове, он прихватил губами мочку ее уха. Почувствовал тонкий запах ее самых дорогих духов, которые они с Иринкой подарили ей еще несколько лет назад. Она пользовалась ими крайне редко. Из бережливости. "В самых ответственных случаях".