> Никто я. Самый никто. А матушку не трожь. Больно потом будет.

> Сам знаю. Ну и что?

Голубые штанишки из очень тонкой блестящей ткани. Почти не просвечиваются. Нет, все-таки просвечиваются, это голубизна отвлекает. Он слегка оттянул резинку, под нею обозначился красноватый гофрированный след.

‒ Давит, ‒ сказал он. ‒ Нужно другую втянуть.

‒ Я их только сегодня купила, ‒ призналась она.

Он стянул резинку чуть пониже, сантиметра на два, и она при этом послушно приподняла спину. Разгладил над лобком, почувствовал, как под тканью шуршат волосинки. Тоже светлые, как у Ирины. Иначе бы просвечивали… Стянул ткань немного вниз, чтобы не врезалась в щель… еще и расправил чуть-чуть прямо над нею, и за штанинки слегка оттянул. Лобок у нее сильно выпуклый. У Иринки тоже, но меньше… Нет, пожалуй, так кажется из-за складки между животом и лобком. У Иринки такой складки еще почти не видно.

‒ У Вас в молодости между бедер оставалось пространство, как у Ирины, или всегда было как сейчас? У нее, когда она ходит или ровно стоит, они не касаются друг друга. И промежность такая свободная, выпуклая. Под этим ее полупрозрачным платьем так здорово смотрится…

‒ Не могу вспомнить… Я всегда была немного полнее ее. Меня ведь некому было так тренировать…

Тихо, но весело засмеялась.

‒ Почему некому, а Сергей?

‒ Ну, мы не так часто, как вы… А вообще, мне кажется, что они не касаются…

‒ Кто?

‒ Бедра. Ты их просто слишком сдавил.

Он сидел на ней уже с полчаса и теперь спохватился, ‒ у нее, наверное, ноги уже сомлели… Сразу поднялся на колени и слегка развел ей бедра. И в самом деле, теперь они почти не касались друг друга.

‒ Не касаются…

На штанишках заметил маленькое влажное пятнышко. Как раз над тем местом… Ляпнул:

‒ Знаете, я почему-то раньше считал, что в Ваши годы у женщин уже не бывает желания к сексу.