‒ Вы их причесываете?

Она заходилась тихим смешком, но потом серьезно сказала:

‒ Нет, просто так привыкла разглаживать. А вообще, они так и растут. С детства. У Иринки почему-то нет. А у Светланки точь-в-точь как у меня. Ты видел?

‒ Нет.

‒ На бедрах и… там, между ними я лет десять назад почти каждый месяц депилировала… ходила к одной женщине, которая это умеет, горячим парафином… Все хотела одному мужчине понравиться… Теперь там волосы совсем не растут. Как она и обещала.

‒ Да. Так лучше. Кожа такая гладкая, ухоженная. Даже глаже, чем у Ирки.

‒ Я Ирку к этой женщине несколько раз пыталась отвести. А она смеется: я что, блядь что ли? Ой, извини… вырвалось… ‒ она на самом деле смутилась. ‒ Нехорошее слово… ой, какое нехорошее… злое и обидное.

С минуту отмолчалась о чем-то своем горьком и затем продолжила:

‒ Увидишь, после сегодняшней ночи Ирка станет больше следить за собой и за этим местом… Вот увидишь… Она слишком к тебе привыкла, многого в себе не замечает…

‒ Да она и так очень аккуратная. Мне нравится.

‒ Аккуратная, но не очень ухоженная. Времени ей жалко. А это место женщина должна особенно лелеять… всю свою душу в него вкладывать… Любить, уважать… Святое оно… Отсюда реализуется в мир самое сокровенное чудо ‒ человеческое дитя. Новая человеческая душа… Я все недоумеваю, как нужно презирать самих себя, чтобы называть это место срамным… Знаешь, как ее называют по науке? Официально, в учебниках? Срамные губы. В дословном переводе с латинского. Это какими придурками надо было быть ученым, чтобы так их назвать, не понимаю… ладно уж лживые попы, у них свои причины… но ученые?

‒ С Вашего этого места картины можно рисовать…

Засмеялась: