Карикатуры были неточны в том смысле, что не передали его истинной привлекательности, но им удалось схватить его суть. Челюсть по ширине уступала амбарной двери, плечи не выглядели непомерно могучими, но в целом лорд Хавергал поражал прекрасным сложением и производил впечатление интересного и элегантного молодого джентльмена. А она стояла перед ним в самом старом из всех своих платьев, непричесанная, утомленная беготней вверх и вниз по лестницам. Ее пугало не то, что она покажется ему непривлекательной, а скорее тот неопрятный вид, в котором она вынуждена предстать перед ним. Один ее вид мог навсегда лишить ее уважения этого человека. Если бы у нее был выбор, она встретила бы его в самом внушительном из своих туалетов, чтобы доказать, что он имеет дело с женщиной солидной и самостоятельной.

Гость вручил Сиддонсу пальто и шляпу; на нем был камзол из голубого сукна, который сидел так плотно, словно он в нем родился. Под камзолом был пестрый жилет. Живые насмешливые глаза незнакомца остановились на лице Летти, скользнули по ее фигуре, мелькнула насмешливая ухмылка. У простых смертных не могло быть такой улыбки. Этот человек был либо дьяволом, либо ангелом. Хавергал подошел, протянул руку для рукопожатия.

— Вероятно, произошла ошибка, — сказал он, слегка поклонившись. — Разве это не Лорелхолл?

— Он самый, — произнесла Летти ослабевшим от волнения голосом и отдернула руку. Он прошел к двери «золотого зала».

— Ваш тупоголовый дворецкий, наверное, напился, — добавил он без злости. Она пропустила это обвинение в адрес дворецкого мимо ушей. — Я приехал, чтобы поговорить с мистером Бедоузом, — заявил он решительно, ожидая ответа.

— Мистер Бедоуз… видите ли… мистер Бедоуз — это я, — пролепетала Летти и почувствовала, как краска заливает щеки. На диване в зале испуганная Виолетта издавала звуки, напоминавшие писк мыши, загнанной в мышеловку.

Наступила пауза. Все молчали. Был слышен только скрип ржавых петель: Сиддонс закрывал входную дверь.