— Например, для опекунов, которым не положено рисковать наследственными деньгами своих подопечных. К сожалению, снова вынуждена отказать. Не выпьете ли вина перед отъездом, лорд Хавергал?

Летти поздравила себя, что не потеряла самообладания и блестяще завершила разговор. «Ишь, что придумал… „старушки!“ В самом деле!»

Однако молодой человек упрямо вел свою линию:

— Но ведь мы еще не обговорили дело.

— Напротив, мы его уже решили, милорд. Я не дам вам вперед деньги на рискованное предприятие, в котором вы можете потерять гораздо большую сумму.

— Вы меня даже не выслушали! Это очень надежное дело. Новая аппаратура для научных исследований, которая произведет революцию…

— Если это такое надежное и выгодное дело, обратитесь к отцу. Ваши основные средства ведь находятся в его руках, не так ли?

— Отец очень консервативен, он не понимает, что жизнь идет вперед.

— Если ваш собственный отец не одобряет этого вложения капитала, вы не можете рассчитывать на мое согласие тем более.

Почти минуту он сидел молча, в отчаянии глядя на нее. Сердце Виолетты сжималось от жалости. Она сказала:

— Позвоню, чтобы Сиддонс принес вина. Пока дворецкий расставлял бокалы, Хавергал сидел погруженный в размышления, пытаясь перестроить свои аргументы и придумать версию, которая могла бы убедить это чудовище. Он почувствовал, что мисс Фитзсаймонс прониклась к нему нежными чувствами, и думал, как бы заручиться ее поддержкой. Повернувшись к ней с одной из своих самых неотразимых улыбок, он сказал:

— Вино у вас исключительное, и после долгой поездки оно весьма кстати. Не думал, что из Лондона до вас четыре часа езды.

Он искоса следил за мисс Бедоуз. Если у этой дамы в жилах течет кровь, а не ледяная водица, она, может быть, пригласит его к обеду.

— Четыре часа! У нас это занимает восемь часов. Поэтому мы, там никогда не бываем. Вы, наверное, летели по воздуху! — удивилась Виолетта, не подозревая, что этим замечанием она охарактеризовала себя и Летти как глубоких провинциалок. Но лорд Хавергал уже сам это понял, ее слова были только подтверждением того, о чем красноречиво свидетельствовали их туалеты.